
Камера спускается на 600 метров под землю, в сербскую государственную шахту. Там, освещенное фонарём, видно лицо шахтёра. День и ночь сливаются, шипение кислорода заглушается шумом дизеля, а стены дрожат от взрывов. Подобная тяжелая работа, которую выполняют измученные шахтёры, происходит и в другом месте. В Суринаме, на нелегальном золотодобывающем предприятии, под палящим солнцем работают люди. Водяные насосы работают непрерывно. Марон Сарамакки держит в руке серебристую жидкость, добавляя ртуть в землю в поисках золота.

Камера спускается на 600 метров под землю, в сербскую государственную шахту. Там, освещенное фонарём, видно лицо шахтёра. День и ночь сливаются, шипение кислорода заглушается шумом дизеля, а стены дрожат от взрывов. Подобная тяжелая работа, которую выполняют измученные шахтёры, происходит и в другом месте. В Суринаме, на нелегальном золотодобывающем предприятии, под палящим солнцем работают люди. Водяные насосы работают непрерывно. Марон Сарамакки держит в руке серебристую жидкость, добавляя ртуть в землю в поисках золота.

Франция,
Германия
документальный
Бен Расселл
Камера спускается на 600 метров под землю, в сербскую государственную шахту. Там, освещенное фонарём, видно лицо шахтёра. День и ночь сливаются, шипение кислорода заглушается шумом дизеля, а стены дрожат от взрывов. Подобная тяжелая работа, которую выполняют измученные шахтёры, происходит и в другом месте. В Суринаме, на нелегальном золотодобывающем предприятии, под палящим солнцем работают люди. Водяные насосы работают непрерывно. Марон Сарамакки держит в руке серебристую жидкость, добавляя ртуть в землю в поисках золота.